Центр «Здоровое детство»

Центр «Здоровое детство»

Терапия без лекарств — об этом мечтала врач-неонатолог Елена Аронскинд, когда изучала истории болезней сотен детей с нарушениями опорно-двигательного аппарата. Тогда как вся Европа делала ставку на «терапию движением», в России лечили таблетками и уколами, которые практически не давали эффекта.

В сентябре 2010 года Аронскинд открыла первый в Екатеринбурге частный центр по реабилитации детей с двигательными нарушениями. Его базой стала лечебная физкультура. Центр назывался «Здоровое детство».

Сегодня в нем готовы принимать и взрослых пациентов — во всех четырех филиалах. А в конце 2018 года заработал стационар, где наконец стало возможно проводить реабилитацию под присмотром врачей в режиме 24/7. Стационар открывали при содействии областного фонда поддержки предпринимательства — оформили заем под 10% годовых.

В нашей постоянной рубрике «Слово — бизнесу» — история Здоровое детство, рассказанная Еленой Аронскинд.

Что дала статистика?

Идея открыть центр реабилитации, где бы использовалось лечение без медикаментов, зародилась у меня еще в конце 90-х годов. После вуза я пришла работать неонатологом в областную детскую клиническую больницу.
Неонатология — очень узкая наука, она сосредоточена на первых 28 днях от рождения. Именно в это время можно сделать максимум, чтобы сократить последствия каких-либо родовых травм или иных критических состояний. («Критическими» в медицине называются такие состояния пациентов, когда требуется применение аппаратов. Например, искусственная вентиляция легких или питание через зонд).
Мы выхаживали детей, которые при родах перенесли такие критические состояния. А потом наблюдали их только в хаотичном порядке. Видели, что кто-то остался инвалидом на всю жизнь, а кого-то удалось выходить, и родители приезжали с благодарностью (потому что детки были тяжелые, зачастую были нежизнеспособные). Но какой-то систематизированной статистики у нас не было.
На базе нашей больницы мы создали своего рода аналитический центр, где стали отслеживать судьбу пациентов в течение пяти лет. Стало понятно, что реабилитация детей после критических состояний в нашей стране очень слабая и таблетки не приносят результата. В то же время из научных журналов и общения с коллегами я узнавала, что в Европе, где лечат с помощью «терапии движения» и массажей, динамика положительная.
Около 4% детей в нашей стране имеют инвалидность по неврологическим заболеваниям. Сегодня мы, наблюдая ребенка с рождения, можем прогнозировать диагнозы и, используя европейские методы, снизить риск ДЦП и других тяжелых болезней или вообще свести его на нет.

Причем тут инновации? 

 В 2010 году я поступила в УрГЭУ на кафедру «Экономика и управление здравоохранением». Защитила в качестве диплома бизнес-план своего медицинского центра. И следом, в июне, пошла на курсы областного фонда поддержки предпринимательства «Начни свое дело».
Я всегда была альтруистом, а там сразу же на первом занятии мне сказали: бизнес — это ради денег. Моей голове пришлось перестраиваться. С тех пор пытаюсь совмещать служение людям и зарабатывание денег.
После защиты проектов лучшие получили гранты — в их числе были и мы [с 2016 года фонд гранты не выдает и предоставляет только займы для бизнеса по льготной ставке, — прим. СОФПП].От фонда мы получили 300 тыс. рублей.
А потом защитились и как инновационный проект. Причем тут инновации? Это сейчас чего только нет, а тогда в реабилитации была яма. Муниципальное учреждение «Бонум» — и все.
Таким образом, мы получили еще один грант, и от правительства области.Он составлял 500 тыс. рублей. Плюс 400 тыс. рублей нам дал инвестор. В совокупности получилось 1,2 млн — на эти деньги открывали первое отделение.

Как открыться на пустом месте?

— Первое отделение открыли на Онежской, 2а. Помещение было всего 74 кв. метра, — на них мы оборудовали два кабинета и получили лицензию на прием невролога, массаж, ЛФК. Больше нам, по сути, и не надо.
Но самое главное — мне нужно было собрать команду. У меня еще ничего не было: ни отремонтированного помещения под мой центр, ни известного бренда. Я позвала людей, можно сказать, на пустое место. Но они мне поверили.
 
 
Так нас стало четверо. Мы сели в машины (денег на самолет не было) и поехали в Казань на учебу. Почему в Казань? Потому что с конца 90-х там начала работать программа сотрудничества с Германией по теме реабилитации.
Конечно, поначалу никто к нам на лечение не шел — про нас не знали. Мы стали договариваться с сообществами, которые объединяют детей-инвалидов и их родителей, рассказывали про себя и свои методики. Завоевывали доверие.
В мае 2011 года пошли первые пациенты. В основном это были детки с ДЦП, хотя были малыши и после инсультов, например. От их родителей уже пошло сарафанное радио, и через полгода мы вышли в точку безубыточности.
Свои два кабинета мы разделили ширмой, чтобы одновременно принимать по два пациента. Затем стали принимать и по три.

Что за чудо-костюм?

— С Сергеем Глядковым, владельцем компании «Интехно, мы познакомились случайно: так получилось, что, когда у нас была защита на грант за инновационную деятельность, наши с ним презентации стояли друг за другом. [Глядков разработал «нетонущий» костюм для охоты и рыбалки. Наш фонд тоже сотрудничает с его компанией, — прим. СОФПП]
Я смотрела их презентацию и мне пришла в голову такая идея: а хорошо бы для детей сделать специальный компрессионный костюм, чтобы снижать мышечный тонус. Сергей согласился. Я говорила, какой нам нужно получить эффект — он предлагал решения.
Мы сделали внутри костюма резиновые камеры. За счет регулировки давления в них можно воздействовать на мышцы, суставы, связки. Все это пульсирующей волной воздействует на головной мозг, идет ответная реакция.
Разработка шла около года. Костюм назвали EVA и получили на него патент в 2012 году.Результаты терапии были очень хорошие, и заказы у нас шли со всей России и даже из-за рубежа. В общей сложности мы выпустили больше тысячи таких костюмов.
Сейчас применяем его в наших центрах в качестве тренажеров. Но, если говорить в целом, то этот проект в данный момент, к сожалению, в стагнации — заниматься им просто некогда.

Кто лучше лечит?

— Если начинали мы с войта-терапии и массажей, то сейчас методик и техник уже около 50: это и иглоукалывание, и физиолечение, и акватерапия. Команда выросла до 40 человек. Кинезиотерапевты, массажисты, физиотерапевты — в штате, а другие узкие специалисты (например, ортопеды и офтальмологи) приходят из других клиник.
Ежедневно через все наши четыре филиала проходит 200 человек. 70% пациентов — это те, кто взрослеет вместе с нами, потому что курсы реабилитации, как правило, надо повторять через 3-4 месяца.
В конце 2018 года мы открыли стационар. То, что он нужен, было понятно сразу, но это тяжело и дорого, поэтому шли мы к этому восемь лет. Немного ускорить открытие нам помогли льготные деньги от фонда. Мы взяли 3 млн под 10% и на эти деньги отремонтировали помещение.
Доходы от стационара пока не перекрывают расходы — пациентов сейчас не так много, как мы рассчитывали. Возможно, открывать что-то в кризис — это абсурд, но я уверена, что мы все сделали правильно. Ведь к нам приезжают люди из разных городов. Где им жить? Снимут они рядом с центром квартиру, но какие там будут условия? А если ребенок на коляске, а лифта нет?
Двухнедельный курс реабилитации у нас в среднем стоит 100 тыс. рублей. Но в Москве — минимум 200 тысяч, а в Германии уже в разы дороже.
Да, Германия по-прежнему лидирует по части кинезиотерапии. В другие областях есть другие лидеры. Например, по части иглотерапии это Китай, Франция развивает метод Томатиса (это реабилитация с помощью звуков).
Россия по-прежнему отстает, но это и логично: как за 20 лет отставания наверстать все быстро? Но наша медицина и, в частности, сфера реабилитации — активно развивается, что радует. Просто сейчас мы на той стадии, когда медицинские центры вырастают, как грибы после дождя. Многие спекулируют на детях. Считайте, это такая стадия заселения микрофлоры. Потом микрофлора трансформируется — и патологии в виде плохих специалистов и плохих учреждений исчезнут. Лучшее, надеюсь, останется.